|
Крымская панорама
"Я не хочу, чтобы мой народ был един только тогда,
когда приходит беда"
Участник национального движения
Ахтем Дерменджи
В городе Бахчисарае, в старом татарском домике живет со своей семьей участник национального движения Ахтем-ага Дерменджи. В марте этого года ему исполнится 71 год, но до сих пор он является активным участником всех мероприятий своего народа. Сердце его разрывается на части, но не столько от ужасных воспоминаний о страданиях своего народа, сколько от того, что встречаются ему люди, которые недооценивают всего, что имеют, возвратившись на Родину, чего народ достиг в трудной и долгой национальной борьбе за возрождение крымских татар.
Вот что поведал нам о своей судьбе Ахтем-ага:
— Пусть мой народ больше никогда не испытает тех ужасов, которые уже пришлось пережить. 18 мая 1944 года шел проливной дождь (может быть, в память об этом дне каждый год 18 мая идет дождь). В дверь нашего дома постучали три советских солдата с автоматами в руках и выдворили нас из дома, ничего не объясняя. Моя мама успела взять с собой только Коран и четверых детей. Отца, а также всех мужчин села от 16 до 60 лет забрали в трудармию за 10 дней до 18 мая, ставшего самым ужасным днем в истории моего народа. Нас погрузили в грузовые машины и повезли на железнодорожную станцию Сюрень. Все мы до ниточки промокли под дождем. Один из грузовиков перевернулся по дороге, люди остались под ним, многие из них получили тяжелые травмы, многие вообще не могли выбраться из-под машины. Солдаты на месте расстреляли их всех на наших глазах. 18 мая 1944 года в свои 14 лет я вступил вместе со своим народом на долгую дорогу ужасов. На станции нас погрузили в товарные вагоны и повезли без остановок в неизвестном направлении. В пути мы вынуждены были ходить по нужде прямо в вагоне. На станции Сталинград нам всем раздали соленую рыбу, жесткую, как дерево, и повезли дальше, снова без остановок. Люди с голоду грызли рыбу, а потом стали задыхаться и умирать от жажды. Одна бедняжка не смогла разродиться и умерла, до сих пор помню ее крики. Трупы мы вынуждены были выбрасывать из вагона на ходу, свою бабушку я "выбросил" сам.
Ахтем-ага не смог дальше говорить, последние его слова прозвучали шепотом, сквозь слезы.
— В 1945 году моя семья получила известие о том, что наш отец погиб на одной из Воркутинских шахт. В 1947-м я выучился на тракториста (учиться на шоферов крымским татарам комендатура запрещала). Нас отправили расчищать территорию уничтоженного коммунистической властью кладбища. Это было старинное кладбище площадью более 100 га, никто не помнил, когда на нем начались захоронения. Посреди кладбища стояла мечеть. Никто из нас не стал выполнять приказа разрушить ее, даже под страхом смерти, только наш бригадир, коммунист Сервер, пошел на это. В тот день он получил тяжелую травму от удара балки, упавшей с крыши Джами. И много лет все местное население с ужасом говорило о каре Всевышнего. Нас же в очередной раз назвали предателями и выгнали с работы.
19 августа 1968 года я приехал с женой и четырехлетним сыном в Крым. Нашел по объявлению и купил дом в Гаспре, откуда был выслан в 44-м. Вечером расплатился с хозяином, ночью уже за нами приехали (около 50 человек из органов МВД). Нас увезли в Ялтинское отделение МВД, хозяину выписали штраф в 10 рублей за то, что осмелился продать дом крымскому татарину, мне — предписание: в 24 часа покинуть пределы Крыма.
Я не знал, куда мне идти, что мне делать дальше, но точно знал, чего я не буду делать: больше никто и никогда не сможет заставить меня покинуть мою родину — Крым, только смерть сможет разлучить меня с ней. По пути на станцию стоял заброшенный свинарник, мы остались в нем на ночлег и решили пожить в нем некоторое время, пока пройдут снегопады. Мы умывались снегом, ели хлеб и благодарили Аллаха за то, что у нас есть хотя бы это. Через три дня нас обнаружил управляющий, доложил в органы, и за "группой татар, незаконно проживающих в свинарнике", прибыло целое подразделение милиции. Нас увезли в районное отделение милиции и поместили в отдельные камеры: жену с ребенком, меня одного. Затем осудили "за нарушение паспортного режима", свидетелями выступили два незнакомых мне местных алкоголика. Решение суда: "В 24 часа покинуть пределы Крыма, в случае неподчинения — два года лишения свободы". Я покинул Крым... и полетел с семьей рейсом в "великую, могучую, любимую Москву". Оказалось, что не один я приехал в Москву искать справедливости...
На приеме в Верховном Совете "блюстители советского счастливого образа жизни" довели меня до отчаяния своим лицемерием, и я, не помня себя от жгучей боли в сердце, стал кричать слова проклятий, обращаясь к портрету "великого вождя всех народов". Меня задержали сотрудники КГБ как "особо опасного преступника-рецедивиста". Снова "большой человек" позвонил в Симферополь, снова большой и подлый обман. Меня направили в Крымский облисполком. Когда я зашел в кабинет к высокопоставленному чиновнику — "товарищу" Зубенко, он вежливо сказал: "Слушаю вас". Но услышав слова: "Я Ахтем Дерменджи", он вскочил и в бешенстве закричал: "Вон из Крыма!"
Ахтем-ага не мог говорить, губы его задрожали, казалось, сердце его сейчас остановится, он принял лекарство от сердечной недостаточности и сидел, закрыв глаза, чтобы не пропустить рвущиеся на волю слезы. Интересно, появится ли когда-нибудь лекарство от жгучей боли в сердце, которая на протяжении всей жизни преследует крымских татар, многие из них ушли из жизни, так и не освободившись от этой боли. Ахтем-ага продолжил рассказ:
— Я закричал в ответ: "Палачи, долго вы нас еще будете мучить?" "Товарищ" взял трубку телефона и со словами: "Срочно приезжайте, здесь находится группа татарских нацистов", вызвал "блюстителей закона". Меня с женой и ребенком увезли в отделение милиции и приказали встать с поднятыми руками лицом к стене. Мой сын, маленький крымский татарин, спросил с ужасом: "Нас что, будут расстреливать, как в кино фашистов?" Начальник милиции Косьяков ответил: "Я бы всех вас, крымских татар, перестрелял". Наверное, у этого изверга не было детей, либо не было сердца. Нас выслали конвоем "за пределы Крыма", в Тамань.
...Снова я вернулся в Симферополь, снова ходил на приемы к роботам-чиновникам железной системы. В июле 1970 года, через два года мучений, я пришел в очередной раз на прием в областной паспортный стол. И вдруг мне говорят, что по моему запросу пришел ответ из Москвы с резолюцией прописать Ахтема Дерменджи. Дальше я ничего не слышал, я думал, не обман ли это, ноги мои подкосились...
К сожалению, это еще не счастливый конец. Много раз еще семья Ахтема-ага убеждалась в лживости советского лозунга о "равноправии всех народов". В июне 1988 года умерла мать Ахтем-ага. Так как мусульманское кладбище было только в селе Бештерек (Донское), тело матери семья решила отвезти и похоронить там. При выезде похоронной процессии из Симферополя дороги преградили сотрудники МВД и приказали похоронить тело матери на ближайшем христианском кладбище. Ахтем-ага взял канистру с бензином и хотел сжечь себя вместе с безжизненным телом матери. Так он "получил разрешение от справедливой власти" похоронить мать на мусульманском кладбище в Бештереке. Так, или почти так, до сих пор крымские татары получают разрешение на свои равные права среди равных народов, живущих в Крыму.
На вопрос, чего Ахтем-ага хотел бы пожелать своим соотечественникам, он ответил:
— Никогда не забывайте о людях, посвятивших всю свою жизнь национальному движению, следуйте за ними. 18 мая 1999 года я был самым счастливым человеком, я был участником марша-протеста крымских татар и шел рядом с людьми, за которых готов отдать жизнь. Я чувствую себя счастливым, когда прихожу в Бахчисарайский меджлис и вижу там молодых людей, сердца которых полны любви к своему народу, а действия — решимости. Спасибо им за то, что они есть у моего народа, я верю в них, и когда придет мой час, я уйду из этого мира спокойным за будущее моей Родины.
Ленара ЧИЙГОЗ,
газета "Голос Крыма"
 |
|
| | | | | |
|
|
|
