...ничто не забыто
Cпецвыселение
...В комнатке с маленьким окошечком собралось много народа, чтобы послушать старого Маэ: он знал, наверное, все старинные были, легенды и сказания на свете. Каждый ссыльный чеченец, проживающий на железнодорожной станции Мерке близ казахского города Джамбул, хоть раз в месяц, но заходил к Маэ спросить его о здоровье или просто поговорить с ним. А уж как любили его дети! Приходя сюда, они получали в подарок почти настоящие маленькие ружья, луки и стрелы, вертушки... Но самое интересное начиналось вечером, когда ребята облепляли деда и просили что-нибудь рассказать. Маэ никогда не отказывался, только всякий раз говорил: «Я сказок не умею рассказывать». «А мы и не просим сказок», — дружно отвечали дети. Тогда он устраивался поудобнее, обводил их взглядом и глухим голосом, так чудно звучавшим в вечерних сумерках, начинал. Постепенно в комнату набивались и взрослые. Пристроившись тут же, они слушали его с не меньшим вниманием, чем дети. И самым интересным в этих рассказах было описание их далекой родины.
«...А когда зайдешь в лес, взглянешь вверх — неба не видно, редкий луч солнца где пробьется, все листва да ветви зеленые заслонили. Прохладно и сумрачно в чеченском лесу. Птиц разных видимо-невидимо, и все такие красивые! Они летают бесшумно, изредка только услышишь их крик.
В лесу всего вдоволь, здесь не проголодаешься! Протянешь руку — а в руку тебе — раз! — и груша падает или орех лесной...»
Дети с разгоревшимися глазами слушали дедушку. Только не понимали, почему взрослые, слушая его, всегда плакали. Женщины, прикрыв покрасневшие лица руками, вытирали кончиками платков обильные слезы; мужчины устремляли лица к потолку, и их глаза в слабом свете керосиновой лампы казались отрешенными от всего. Лишь голос Маэ продолжал звучать в этой полной необыкновенных чувств тишине: «А устал ты от жары — только прислушайся, и сразу услышишь, как журчит ручей. Утолил жажду — отдохни, полянка, как подушка, ложись и вдыхай аромат горного воздуха. В горах всегда так: все осмысленно, и у каждого свое место в этом круговороте. Если же тебе лето наскучило — поднимись по узкой тропинке чуть повыше, — и вот ты уже у сырой осени, а еще выше — у седой зимы в гостях: сугробы, вьюга...»
Дети недоверчиво озирались по сторонам, стараясь по лицам родителей определить, уж не смеется ли старый Маэ над ними? Но они и сами были уже не здесь, их губы шептали непонятные имена, перенесенные в эту чудесную страну, которую они называли каким-то бесконечно родным, красивым и гордым словом — Кавказ...
Вайнахи — чеченцы и ингуши — всегда оставались народами, которые почти невозможно было покорить. Даже в 37 — 38-м годах, когда сталинские репрессии надолго искоренили всякую мысль о сопротивлении коммунистическому режиму у большей части граждан СССР, вайнахи и тут повели себя иначе. В ответ на государственный террор против собственного народа, в Чечено-Ингушетии резко усилилось партизанско-повстанческое движение. В абреки ушли сотни людей. Действуя в горах небольшими группами, они были неуловимы для карательных войск. С нападением немецких войск на СССР повстанческое движение усилилось. Правда, в то же время тысячи вайнахов храбро сражались против гитлеровцев на фронтах советско-германской войны. Тем не менее, в 1944 году советское правительство обвинило всех чеченцев и ингушей в измене и организовало их массовую депортацию в Центральную Азию (в основном в Казахстан и Киргизию, частично также — в Узбекистан и на Алтай). Приказ о депортации касался любого, кто был по национальности чеченцем и ингушом.
Операция по выселению вайнахов под кодовым названием «горы» заняла только три дня и была проведена следующим образом: в республику, якобы с целью горных маневров, ввели войска, разместив их вокруг чечено-ингушских селений. 23 февраля 1944 года все жители были арестованы, сопротивляющихся убивали на месте. Население погрузили на грузовики и доставили к железнодорожным составам, готовым к отправке. Каждой семье разрешено было иметь при себе только 20 кг багажа. Из-за варварских условий перевозки (депортируемых везли в вагонах для скота, по несколько дней без пищи и воды) в пути погибли тысячи людей, особенно, старики и дети. Еще многие тысячи умерли от голода и лишений в местах ссылки, где нередко людей выбрасывали прямо в открытую степь, не обеспечивая ни жильем, ни продуктами питания хотя бы на первые дни. Ряд селений, жителей которых по разным причинам не удалось депортировать из Чечено-Ингушетии, были попросту уничтожены вместе с их обитателями. Так, 27 февраля 1944 года были заживо сожжены 147 жителей высокогорного чеченского селения Хайбах. В это время в селении не было боеспособных мужчин. Убиты были больные, старики, женщины и дети. Самому старшему из них было 110 лет, самому младшему — менее суток. Трагическую судьбу Хайбаха разделили чеченские села Мазгара и Мацкара, ингушские — Таргим, Гули, Цори.
В местах ссыльного проживания спецпереселенцы (официально так называли представителей депортированных народов, причем это слово в устах властей звучало как «бандит», «предатель») находились на казарменно-режимном положении. Свободное передвижение разрешалось только в пределах округа на расстоянии 3 км. Для более удаленных поездок надо было получить специальное разрешение. Между населенными пунктами находились вооруженные посты НКВД, устанавливались шлагбаумы. На каждого спецпереселенца было заведено личное дело. Взрослые обязаны были раз в месяц регистрироваться в комендатуре.
Население центрально-азиатских республик, куда были депортированы вайнахи, хорошо «подготовили» перед приездом «гостей». Им сообщили, что депортируемые — все поголовно звери, изменники, диверсанты и предатели, перешедшие на сторону противника. В указе Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 г. говорилось: «...многие чеченцы и ингуши изменили родине, переходили на сторону фашистских оккупантов, вступали в отряды диверсантов и разведчиков, забрасываемых немцами в тылы Красной армии, создавали по указке немцев вооруженные банды для борьбы против советской власти... Многие чеченцы и ингуши на протяжении ряда лет участвовали в вооруженных выступлениях против советской власти, в течение продолжительного времени, будучи не заняты честным трудом, совершают бандитские налеты на колхозы соседних областей, грабят и убивают советских людей...» На самом деле, как известно, подавляющее большинство бойцов и командиров Красной армии вайнахской национальности честно выполняли свой солдатский долг, автономная республика поставляла продовольствие, а ее нефтедобывающая промышленность напряженно трудилась, чтобы снабжать фронт. Что же касается вайнахских восстаний 20 — 30-х и начала 40-х гг., то они были вызваны антинародной и провокационной политикой советской администрации и карательных органов.
Тем не менее, люди поверили в миф о кровожадности прибывших и старались держаться от них подальше. Однажды один из местных, случайно столкнувшись с вайнахами, пораженно сообщил жителям своего поселка: «Эти «звери», оказывается, делают то, что и мы! Стоя в снегу, они совершают намаз!»
...Всего с исторической родины было выслано 500 тысяч человек (более 400 тыс. чеченцев и 90 тыс. ингушей). 7 марта 1944 года Верховный Совет СССР принял указ «О ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории». Советское правительство, выслав в Центральную Азию вайнахов, попыталось стереть с карты Кавказа и Чечено-Ингушетию как таковую. Территорию страны разделили на четыре неравные части: почти вся Ингушетия была передана Северо-Осетинской АССР, земли восточной Чечни вошли в состав Дагестанской АССР, южный высокогорный район — в состав Грузинской ССР, а северные и центральные районы бывшей автономии под названием Грозненский округ включены в Ставропольский край РСФСР.
Однако даже сталинским чекистам не удалось очистить страну вайнахов от ее исконных жителей. На родной земле остались укрывающиеся в горах повстанцы и те, кто сумел к ним присоединиться (всего около 2 тысяч человек). Эти люди и повели неравную борьбу с противником. Для ликвидации партизанско-абреческого движения в Чечено-Ингушетию были направлены несколько дивизий НКВД, и к середине 50-х основные группы повстанцев были разгромлены. Но наступали уже другие времена. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 января 1957 года была восстановлена Чечено-Ингушская АССР, и вайнахи стали возвращаться на родину. Впрочем, в горах еще долго скрывались абреки, не доверявшие советской власти и продолжавшие мстить чекистам. Их постепенно убивали. Последний знаменитый абрек — Хасуха Магомадов, повстанец с 1939 года, был убит в 1976, когда, постаревший и больной, он спустился на сельское кладбище, чтобы проститься с могилами близких.
Евгения ХРИСТОФОРОВА
 |
|
| | | | | |
|
|
|
)
