|
Московские сёстры
Они учат персидский, арабский, они изучают Коран, они осваивают компьютеры, они работают, если им разрешают мужчины, которые несут за них ответственность. Они сокрушаются, что не на всякую работу возьмут девушку в платке. Они удивляются, если приходится растолковывать, почему женщина не должна душиться, когда идет в мечеть, а мужчине это позволено. Они терпеливо разъясняют, почему мусульманка не подает мужчине руки ни для пожатия, ни уж тем более для поцелуя. И они не понимают, почему иногда им вслед разъяренные сограждане кричат обидные слова. И не говорят ничего в ответ, помня слова Пророка (мир ему и благословение): "Отойди от глупца".
Не надо спасаться от зноя в пламени. Патимат стоит возле громадного зеркала, она в длинной юбке и хиджабе-платке, скрепленном под подбородком и оставляющем открытым только лицо. Она машет мне рукой, и мы поднимаемся по старинной лестнице, располагаемся в изысканном интерьере ученого присутствия. Ее облик здесь ни у кого не вызывает недоумений. Платок — это не вызов, это итог пути, который проходишь. А в начале пути — достаточно верить.
Она ездит по всему миру, сравнивает, иронично замечает, что только у нас нет условий для молитвы, что во всем христианском мире в библиотеках, офисах, аэропортах есть специальные комнаты, где можно уединиться, чтобы совершить намаз. Что только у нас, в том числе в исламских регионах, такие грязные и страшные туалеты, — а перед намазом следует совершить омовение и приходится бесстрашно идти. Но место для молитвы всегда найти можно — сделай только усилие. Платок делает невероятно выразительными глаза. Патимат машет маленькой ручкой в сторону, в угол над лестницей.
— Вот хоть здесь. Расстели коврик — никто не увидит.
— Коврик имеет ритуальное значение?
— Никакого. Можно постелить газету. Можно на полу. Пророк (мир ему и благословение) молился на земле.
Мусульманке бессмысленно задавать вопрос о том, как осуществился ее приход к вере. Все отвечают: "По воле Аллаха!" И это не пароль, не лозунг, не присказка. Это абсолютная убежденность в правомочности такого объяснения. Все прочее — суетные людские попытки понять промысел, которому нужно следовать, пустая трата времени на обсуждение несущественных мнимостей. Патимат сбрасывает туфли, устраивается по-турецки на диване — вот они, преимущества длинных платьев. И очень подробно объясняет, каковы правила омовения, какие нужно надевать носки… Люди близкие и дальние порой говорят: она приняла ислам, так как вышла замуж, или ее семья принадлежит к мусульманской традиции, или замаливает грехи дедов, или играет в религию. Мусульманки не замечают внешних, за их спиной разговоров. Исламская умма — это всемирное единство мусульман, в котором не различают ни этносов, ни культур, ни направлений, ни сект. Умма объединяет всех, кто произносит шахаду: нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммад — Его Пророк.
Какие у мусульманок трудности? Не надо спасаться от зноя в пламени. Патимат улыбается: "Сегодня принято пугать жестокостью исламского законодательства, шариата. Но бояться нечего. У нас слишком сложная система доказательств. Скажем, прелюбодеяние считается одинаковым преступлением и для мужчины и для женщины. За него — побивание камнями. Но для доказательства необходимы три (!) свидетеля. Женитьба ради приданого невозможна в исламе, потому что мужчина — лишь управляющий имуществом жены. Жена может дать ему свои деньги, а может и не дать. В случае развода все приданое остается у жены. И развестись с мужем женщина может по своей воле. По закону, если муж не спит с женой три месяца без уважительной причины — это уже самодостаточный повод. Мусульманки не терпят гуляющих мужей. Они разводятся. Чем более гордая женщина, тем меньше послаблений мужу. Мусульманская семья либо спаяна и почти закрыта для внешнего мира — там царит доверие, либо она распадается, причем закон — на стороне правого, а не сильного. На разведенных женщин не смотрят с предубеждением — это один из мифов об исламе".
"С насмешкой смотрят арабы и турки на толпы наших женщин, которые волокут тюки с мелкооптовых рынков. Они не понимают, где мужья этих женщин? Почему они позволяют им таскать такие тяжести? Почему они отпускают их на опасные торговые операции? Патимат смеется. Передо мной счастливая женщина, которая знает свое место и свое предназначение. Она растит своего ребенка и, в отличие от ущербных своих современниц, нисколько не чувствует себя ущемленной. Иная баба терпит побои, пьянство, валяется в ногах буяна — мужа, пропивающего жалкую зарплату, горбатится на трех работах, чтобы всех прокормить, тащит сумки с продуктами, гладит, стирает, убирает и боится остаться бобылкой. За спиной моей собеседницы — семья, которая реально ее поддерживает и реально разделяет и радость, и горе. Терпение считается богоугодным делом. Да и дом традиционно на женщине. Но накормить детей и себя, заработать деньги — это обязанность мужа. Причем бедность не считается в исламе добродетелью. Это не порок, это несчастье, которое следует переживать кротко, а не кичиться им. А за алкоголь полагается наказание, и смертная казнь — за наркотики. Так что женщина в исламе не унижена, она не будет терпеть то, что ей не полезно терпеть.
Звенят мелодичные старинные часы. Патимат уже ждут.
В гардеробе я слышу обрывки научного спора. Мы выходим на улицу, прощаемся. Патимат спешит в метро, и, глядя ей вслед, я вспоминаю, как много лет назад, в детском санатории, я впервые увдела ее, смешливую девочку из очень знаменитой семьи. Она и тогда поражала абсолютной отрешенностью от бремени своего происхождения, умела быть среди людей отделенной от них. Как и сейчас, когда она идет по улице, в черном с ног до головы, с крошечной сумочкой на плече.
…Золотой голос ислама. Ее имя знают все мусульманки страны, потому что еженедельно по пятницам она возвещает на радио Россия начало передачи "Голос ислама". Лейла Хусяинова готова отвечать на любые вопросы, а с каким вопросами только к ней не обращаются… "Я иногда думаю, как же несчастны те, кто не молится! Я так и говорю моим сослуживцам. А они мне говорят, что у меня сознание четырехлетнего ребенка". Лейла пришла в ислам сама, и внешняя разница между тем, как она начинала, и тем, какова она сейчас, только в том, что раньше она повязывала платок назад. "Ты отгорожена платком. Ты им защищена. Мне смешно слышать, что женщину насильно одели в чадру. Насильно платок снимают".
Вслед за дочерь в ислам пришли родители и сестра. Причем во всех случаях, когда Лейлу уговаривали присутствовать на том или ином мероприятии без платка, именно ее близкие напоминали ей, что надо настоять на своем. Никаких сложностей. Просто это невозможно — и все! Как с едой: существует нежелательное — макрух, запрещенное — харам, разрешенное — халаль. Нельзя есть конфеты с коньяком. В обычных магазинах продаются французские куры — на них так и написано — halal. Рыбу — пожалуйста, любую.
Мусульманка должна делать предпочтение: желательно, чтобы, скажем, врач была женщиной-мусульманкой, если нет, то женщиной, если нет, то может быть мужчиной-мусульманином. Но если выбора не осталось — лечись у обычного врача. Детей приучают к молитве с 7 лет. Нельзя никак наказывать за отсутствие усердия в молитве до 10 лет.
Мусульманки на бурных улицах Москвы не отвечают на косые взгляды. Они просто идут по своим делам. И у тебя возникает странное ощущение, что источник их силы не в этническом сплочении, не в защитной силе традиционного одеяния, не в культурной миссии их религии, которая разрешена к существованию на постсоветском пространстве. Иншаалла! Все, что о них известно большому обществу — это то, что они подчинены и бесправны, принадлежат мрачному исламскому обществу, задержавшемуся где-то в глубине веков, пока остальное человечество прорубало путь к свету.
Надя КЕВОРКОВА
 |
|
| | | | | |
|
|
|
